Описание картины

Эта картина — последняя, написанная мной перед моим тридцатилетием. Я долго думал, что написать по этому поводу. Какая картина могла бы стать венцом, итогом и квинтэссенцией моих тридцати лет жизни? Как это сформулировать, в какие рамки заключить, каким комментарием укутать?! На все эти вопросы я нашёл ответ. Он звучит так: это глупые вопросы. Я пишу не для того, чтобы оглядываться назад. Я посмотрел вперёд — и увидел, как мала гора на горизонте, как много до неё ещё шагов, сколько троп и поворотов... нет времени смотреть на дорогу за мной! Поэтому я нашёл первую попавшуюся преграду и начал её преодолевать. Более сорока оттенков розового и жёлтого. Всё подготовлено заранее, чтобы не смешивать краски каждый день заново. Более шестидесяти кистей было в работе уже через два дня. Всё это с каждым днём всё сильнее давило на меня. Казалось, я увязаю в переплетении волос, тону в фактуре кожи и плетусь по узкой долине морщин — всё медленнее, и медленнее, и м е д л е н н е е и... Когда я закончил писать, я не знал, хорошо ли то, что получилось. У меня замылился глаз на эту картину. Я перестал её видеть. Мне нужно было перевести дух, написать что-то свободной рукой, не переживая о каждом следующем мазке, так, прямо из головы. Я решил написать мандалу. Несколько окружностей и осей симметрии в качестве эскиза, а дальше — гуляй, душа! Я затемнил мастерскую и включил ультрафиолетовый свет. Губы девушки на картине начали светиться — видимо, для производства красной краски производитель использовал что-то нестандартное. Со стен и пола стали проступать всё новые, всё более слабые светящиеся точки. В конце концов мои глаза привыкли к ультрафиолетовому сиянию. Из наушников сочился белый шум. Я наносил очередные штрихи. Сначала быстро, осмысленно, планируя плотность и направления. С каждой четвертью часа провалы бессознательного росли. От коротких вспышек вначале — до многосекундных дыр во времени. Мой мозг на эти короткие моменты переключался на частоту тета — странные мгновения, когда можно послушать работу машинерии за прожекторами глаз. Короткие слова, мелодии и неопределённые звуки — я мог их слушать. Нужно было только быть очень тихим. Я не должен был знать, что слушаю. В такие моменты необходимо убеждение, что я — не свой мозг. А может, я просто тихо стою в его мало посещаемом уголке, прислушиваясь к шевелению прошлых и будущих стимулов. Очередные линии. Длиннее. Медленнее. Малозначимые. Часть из них рисовал не я. Это как чувство, когда едешь куда-то на машине и вдруг осознаёшь, что уже на месте, а дорогу толком и не помнишь (надеюсь, так бывает не только у меня; если нет — мне придётся сдать водительское удостоверение). Так вот, мандала была написана. Отчасти осознанно, отчасти бессознательно. Это был последний отрезок пути к вехе с надписью ТРИДЦАТЬ ЛЕТ ЖИЗНИ. Я не оглянулся назад. Я уверенно смотрю вперёд.